Ставропольский психолог ответила на вопросы об адаптации ветеранов СВО к мирной жизни

• Вера Александровна, в продолжение темы «адаптации ветеранов СВО к мирной жизни» хочется поговорить о семье и близких. Что происходит с семьёй, когда возвращается человек, который за время службы сильно изменился?
• Есть один важный момент, о котором редко говорят: возвращается не просто человек. Возвращается участник семейной системы, место которого за время отсутствия уже успело измениться. Пока его не было, семья не стояла на паузе. Кто-то принимал решения, которые раньше принимали вместе. Жена могла привыкнуть быть единственным взрослым, который отвечает за детей и быт. Дети научились жить без ежедневного присутствия отца. У родителей появился собственный способ справляться с тревогой. И теперь возникает парадокс: все ждали возвращения, но после возвращения каждому приходится заново искать своё место. Особенно непросто бывает супругам. Например, жена могла научиться всё решать самостоятельно и совершенно искренне продолжать делать это после возвращения мужа. А он может воспринимать это как: «Я здесь больше не нужен». Или наоборот: мужчина возвращается с привычкой самому определять, как всё должно происходить, а семья за это время уже выстроила собственный порядок. Поэтому семейный кризис иногда начинается именно тогда, когда внешне всё наконец хорошо: человек дома, все живы, долгожданная встреча состоялась.
• Можно ли сказать, что адаптироваться приходится не только ветерану, но и его супруге, детям, родителям?
• Да, но я бы пошла здесь глубже. Адаптация семьи — это не только привыкание к изменившемуся человеку. Это перераспределение ролей и ответственности. Кто теперь принимает решения? Как супруги договариваются? Как отец возвращается в воспитание детей, если за время его отсутствия у матери сформировались свои правила? Сколько самостоятельности остаётся у каждого? Что семья делает вместе, а что каждый оставляет за собой? Это очень бытовые вопросы. Но именно через них постепенно создаётся новая семейная реальность. И здесь важно не пытаться восстановить старую расстановку сил автоматически. Иногда семья настолько хочет вернуть «как было», что сама не замечает: прежняя конструкция уже не подходит никому.
• Какие чувства чаще всего испытывают близкие ветеранов, о которых не принято говорить? Например, страх, обиду, растерянность, чувство вины или ощущение, что рядом находится уже другой человек.
• Мне кажется, самое сложное — те чувства, которые противоречат образу «правильной семьи». Можно очень любить человека и одновременно злиться на него. Можно радоваться его возвращению и одновременно хотеть иногда побыть без него. Можно гордиться им и бояться его. Можно понимать, через что он прошёл, и всё равно чувствовать: «Мне тяжело жить рядом с тем, как он сейчас себя ведёт». А ещё бывает чувство утраты. Не утраты человека физически — он ведь рядом. Но утраты прежнего способа быть вместе. И здесь близким часто очень трудно дать себе право на собственные переживания. Кажется: «Как я могу жаловаться? Он столько пережил». Но если постоянно отменять собственные чувства ради чужой боли, напряжение никуда не исчезает. Оно просто уходит внутрь и постепенно начинает разрушать отношения уже с другой стороны.
• Как разговаривать с детьми о состоянии и изменениях в поведении вернувшегося родителя?
• Здесь я бы не делала из ребёнка маленького психолога. Ему не нужно понимать всю сложность происходящего. Ему нужно понимать то, что непосредственно касается его жизни. Например: «Папа иногда может резко отвечать. Это не потому, что ты плохой». «Папе сейчас иногда нужно побыть одному. Это не значит, что он тебя не любит». «Если папа сделал что-то, что тебя напугало, ты всегда можешь прийти ко мне и рассказать». То есть ребёнку важно дать не столько объяснение взрослого состояния, сколько понятную карту происходящего и возможность опираться на взрослых.
• Что важно объяснить ребёнку, чтобы он не воспринимал происходящее как свою вину?
• Ребёнок часто персонализирует происходящее. Если отец пришёл раздражённый — «это из-за меня». Если мама плачет — «я что-то сделал». Если дома напряжённо — «надо вести себя лучше, чтобы всем стало хорошо». Поэтому ребёнку важно прямо сказать: «Настроение взрослых — ответственность взрослых. Ты не должен нас спасать». И это особенно важно в семьях, где ребёнок начинает подстраиваться под состояние возвращённого родителя: становится тише, осторожнее, перестаёт просить, старается не мешать. Снаружи это может выглядеть как «какой заботливый и понимающий ребёнок». А внутри формируется совсем другая история: «Чтобы дома было спокойно, я должен отказаться от себя». Вот этого допускать нельзя.
• Что делать семье, если ветеран отказывается от психологической помощи и говорит, что «сам справится»?
• Здесь я бы вообще убрала борьбу за слово «психолог». Иногда предложение обратиться за помощью воспринимается человеком как диагноз: «Со мной что-то не так». А ему может быть гораздо легче принять другую формулировку: «Давай найдём способ, чтобы тебе было проще». И ещё важнее — смотреть не на то, согласился ли человек на терапию, а на то, что происходит с его жизнью. Если он справляется, работает, строит отношения, спит, способен отдыхать, контролирует своё поведение — возможно, ему действительно пока достаточно собственных ресурсов и поддержки близких. Если же человек постепенно теряет сон, отношения, работу, начинает глушить состояние алкоголем, становится опасным для себя или окружающих — здесь уже вопрос не в желании или нежелании психологической помощи. Нужна профессиональная помощь другого уровня. И семья имеет право сказать об этом прямо.
• Можно ли поддержать человека так, чтобы не давить на него и при этом не оставаться бездействующими?
• Да. Но для этого важно перестать путать поддержку с постоянным обслуживанием состояния другого человека. Поддержка — это: «Я рядом». «Если хочешь — поговорим». «Давай подумаем, как сделать это удобнее для всех». Но это не: «Мы больше ничего не будем от тебя требовать, потому что ты пережил войну». Потому что такая позиция постепенно лишает человека обычной человеческой жизни. У него появляются особые правила, особый статус, особые условия — и вместе с этим незаметно закрепляется мысль: «Я теперь человек, которому нельзя жить как все». А ему как раз важно постепенно возвращать ощущение обычной жизни — с ответственностью, выборами, удовольствием, близостью, ошибками и возможностью самому влиять на то, каким будет его завтра.
• Какие ресурсы самого ветерана и его семьи помогают сделать адаптацию более устойчивой?
• Я бы разделила ресурсы на два уровня. Первый — то, что возвращает человеку ощущение себя. Дело, в котором он компетентен. Физическая активность. Общение. Природа. Хобби. Товарищи. Новые задачи. Второй — то, что возвращает человеку ощущение будущего. Не просто «дожить до следующей недели». А что-то, чего хочется ждать. Поездка. Ремонт. Дом. Детский праздник. Покупка, которую давно хотелось. Новый проект. Совместный план с женой. Что угодно, что создаёт внутреннее ощущение: «У меня впереди есть жизнь, и я участвую в её создании». Мне кажется, это один из самых сильных факторов восстановления.
• Насколько важны работа, спорт, новые цели, общение с товарищами и ощущение собственной востребованности?
• Безусловно важны — потому что после длительного периода, когда жизнь могла быть организована вокруг предельно конкретных задач, мирная реальность иногда кажется слишком рыхлой. Работа возвращает структуру. Спорт — ощущение силы и контакт с телом. Товарищи — принадлежность к людям, которые понимают определённую часть опыта без объяснений. А востребованность отвечает на очень человеческий вопрос: «Я всё ещё нужен?». Но здесь есть важный нюанс. Нельзя строить всю новую жизнь только вокруг эффективности. Человеку постепенно нужно обнаружить ценность собственного существования и там, где от него ничего не требуется. Можно просто быть с детьми. Можно лежать на диване. Можно смеяться. Можно любить. Можно заниматься совершенно бесполезной ерундой. Потому что мирная жизнь — это не только новая система задач. Это ещё и право жить без постоянной необходимости быть полезным.
• Можно ли полностью вернуться к прежней жизни после боевого опыта, или правильнее говорить о построении новой жизни с учётом пережитого?
• Я бы не ставила такую задачу. И здесь есть очень тонкое различие между «забыть прошлое» и «не позволить прошлому определять всё будущее». Опыт останется. Но постепенно вокруг него может появиться столько новой жизни, что он перестанет занимать всё пространство. Человек может обнаружить себя не только как ветерана. Он снова может стать мужем, отцом, другом, специалистом, путешественником, спортсменом, музыкантом — кем угодно. Не вместо своего опыта - а вместе с ним.
• Что в этом процессе особенно важно принять самому человеку?
• Наверное, то, что теперь ему предстоит не просто «восстановиться». Но и понять, каким он хочет быть дальше. Это уже вопрос не столько психологии, сколько личного выбора. Что из приобретённого опыта он хочет сохранить? Что ему больше не нужно? Какие отношения он хочет строить? Каким отцом быть? Каким мужем? Чем заниматься? Ради чего вставать утром? Потому что после возвращения постепенно заканчивается одна система координат — и появляется необходимость создать другую. И это может быть очень непростой, но очень важный этап.
• Что бы вы хотели сказать ветеранам и их близким, которые сейчас находятся в самом начале этого непростого пути?
• Не пытайтесь прожить весь этот путь сразу. Не нужно сегодня решить, каким будет следующий год. Сначала можно просто снова научиться замечать, что вам нравится. Что вас раздражает. Чего хочется. С кем хорошо. Куда хочется поехать. Что интересно попробовать. Постепенно из таких маленьких вещей начинает собираться новая жизнь. А близким я бы сказала другое: не пытайтесь прожить этот путь за человека. Вы можете быть рядом, поддержать, предложить новые варианты. Можете обозначить свои границы. Но у каждого остаётся своя часть пути.
• Какие слова поддержки, на ваш взгляд, им особенно важно услышать?
• Ветеран долгое время находился в максимальном напряжении и мобилизации всех своих сил и ресурсов, поэтому сейчас ему необходимо расслабиться и услышать: «Тебе не нужно доказывать нам, насколько ты сильный. Ты уже сделал достаточно. Теперь можно просто жить». Жене необходимо сохранить себя и свою женскую защищённость. На словах это могло бы прозвучать так: «Ты не обязана быть идеальной и бесконечно терпеливой только потому, что он прошёл через войну. Твои чувства тоже имеют значение». А детям в таких семьях хочется просто оставаться и дальше в безопасности - под защитой и заботой своих взрослых, поэтому им важно услышать: «Ты не отвечаешь за то, что происходит между взрослыми. Тебе можно оставаться ребёнком». А всей семье, в целом, важно вернуть не то, как было раньше, но гармонию и лад между всеми, поэтому им я бы сказала: «Вам не нужно возвращать прошлую жизнь. Вы можете постепенно построить новую — такую, в которой место найдётся каждому». Потому что, пожалуй, самая важная задача после возвращения — снова начать жить не только вокруг того, что произошло, но и вокруг того, что ещё может произойти. Потому что адаптация — это не экзамен, который семья должна сдать на отлично. Это путь. И, возможно, самое важное на этом пути — перестать ждать, что однажды всё снова станет ровно так, как было. Будет по-другому.

Можно обратиться к Вере Александровне через:

Официальный сайт психологов

Социальную сеть ВКонтакте

Имеются противопоказания. Необходима консультация специалиста.