Ставропольский психолог Вера Изгор рассказала об адаптации ветеранов СВО к мирной жизни

• Вера Александровна, что для человека, вернувшегося с боевого опыта, означает «вернуться к мирной жизни» с точки зрения психологии?
• Я бы не пыталась объяснять всё через одну схему или автоматически считать любое изменение после возвращения патологией. Вернуться домой — ещё не значит вернуться в мирную жизнь. Человек, по факту, возвращается домой физически раньше, чем успевает вернуться туда всем своим внутренним состоянием. На войне психика учится тому, что необходимо для выживания: быстро замечать опасность, мгновенно реагировать, контролировать пространство, быть готовым к неожиданному. Это не «плохие привычки», которые человек должен оставить там. В определённых обстоятельствах они помогали ему выжить. Поэтому возвращение — это постепенное переключение из режима постоянной готовности в режим, где снова можно просто жить. И здесь очень важно не требовать от человека мгновенно стать таким, каким он был до боевого опыта. Он уже другой. И его задача — не вернуться назад, а научиться жить дальше с тем опытом, который получил.А задача семьи — не «починить» его и не заставить поскорее стать прежним, а дать возможность постепенно заново настроиться на другую реальность.
• Почему возвращение домой не всегда означает завершение периода психологического напряжения?
• Потому что тело и психика не работают по принципу: «Приехал домой — всё, опасность закончилась». Можно уже сидеть на собственной кухне, обнимать детей, спать в своей кровати — а нервная система всё ещё продолжает сканировать пространство. Это примерно как после долгого пребывания в шумном месте: даже когда вокруг становится тихо, какое-то время ты продолжаешь слышать шум. Психике тоже требуется время, чтобы убедиться: здесь действительно безопасно.
• С какими трудностями ветераны чаще всего сталкиваются в первые недели и месяцы после возвращения?
• Очень по-разному. Кому-то трудно спать. Кто-то становится раздражительным, кому-то тяжело находиться в большом количестве людей или, наоборот, в тишине. Может измениться отношение к бытовым проблемам: то, что раньше казалось важным, вдруг выглядит совершенно незначительным. Может появиться ощущение отчуждения: «Вы здесь жили всё это время, а я будто вернулся в какую-то другую жизнь». И ещё одна непростая вещь — необходимость снова привыкать к обычному ритму. Там всё было предельно конкретно: задача, действие, результат.А мирная жизнь наполнена множеством мелочей, разговоров, планов, бытовых решений. Иногда после опыта экстремальной ситуации эта обыденность воспринимается почти как что-то чужое.
• Можно ли говорить о каких-то общих этапах адаптации или путь каждого человека индивидуален?
• Я бы осторожно относилась к попытке разложить всех по одной схеме. Да, можно выделить закономерные процессы: снижение постоянной мобилизации, восстановление сна, возвращение к бытовому ритму, восстановление отношений, поиск нового смысла и своего места в мирной жизни. Но у каждого человека свой темп. Кто-то достаточно быстро включается в обычную жизнь. Кто-то проходит долгий период перестройки. На это влияет длительность и характер боевого опыта, то, что человек пережил, какие потери понёс, насколько у него сохранены отношения с близкими, есть ли поддержка. Поэтому я бы не сравнивала одного ветерана с другим.
• О психологическом состоянии. Какие изменения в поведении и эмоциональном состоянии после возвращения являются естественной реакцией, а какие уже должны насторожить самого человека и его близких?
• После возвращения определённая раздражительность, напряжение, усталость, сложности со сном, повышенная настороженность могут быть естественной реакцией адаптации. Настораживает другое: когда состояние не постепенно меняется, а словно застревает и начинает разрушать жизнь человека. Если человек длительно не может спать, постоянно находится в напряжении, избегает людей и мест, которые раньше были частью его жизни, становится агрессивным, эмоционально полностью закрывается, начинает активно употреблять алкоголь или другие вещества, не справляется с воспоминаниями — это уже повод обратиться за профессиональной помощью. И здесь я бы особенно подчеркнула: обратиться за помощью — не значит признать себя слабым. Иногда это просто способ не оставаться один на один с тем, что слишком тяжело переработать самостоятельно.
• Почему после пережитого боевого опыта человеку может быть сложно расслабиться даже в совершенно безопасной обстановке?
• Потому что безопасность может быть очевидна для сознания, но ещё не очевидна для тела. Разум говорит: «Я дома. Здесь ничего не происходит». А тело продолжает жить по старым настройкам: «Проверь дверь. Посмотри, что происходит вокруг. Услышь звук. Будь готов». Это и есть один из важнейших моментов: психика не выключает защитные механизмы просто потому, что изменилась обстановка. И с этим не нужно воевать. Нужно постепенно дать организму новый опыт: сейчас можно расслабиться, здесь безопасно, контроль можно немного отпустить. Как проявляется повышенная настороженность и почему она может сохраняться уже после возвращения? Она может быть очень разной.Человек может резко реагировать на неожиданные звуки, постоянно контролировать пространство, выбирать место так, чтобы видеть вход, плохо спать, вздрагивать от резких движений. Иногда это выглядит совершенно незаметно. Например, человек просто не может по-настоящему расслабиться на отдыхе. Или раздражается, когда кто-то неожиданно подходит сзади. Это не обязательно означает, что с ним «что-то не так».Это может быть продолжением навыка, который когда-то был необходим для выживания.
• Может ли человек внешне выглядеть полностью адаптированным, но при этом испытывать серьёзные психологические трудности?
• Конечно.И это одна из причин, почему близким бывает сложно понять происходящее. Человек может работать, заниматься детьми, шутить, встречаться с друзьями — и при этом внутри постоянно находиться в напряжении. Мы вообще слишком часто оцениваем состояние человека по тому, насколько хорошо он выполняет социальные функции. Но функционировать и чувствовать себя хорошо — не одно и то же.
• Какие переживания ветеранам бывает особенно сложно проговаривать даже с близкими?
• Не только страшные события. Иногда гораздо труднее говорить о чувствах после них: о страхе, о вине, о бессилии. О потере товарищей. О том, что иногда человек не чувствует ничего. О том, что мирная жизнь кажется странной или даже чужой. И особенно трудно бывает признаться близким: «Я вернулся, но я ещё не совсем здесь». Потому что человек может бояться расстроить семью, показаться слабым или почувствовать, что его просто не поймут.
• О семье и отношениях. Как возвращение ветерана меняет семейную систему и отношения между супругами?
• Очень сильно. Потому что за время отсутствия семья тоже жила. Жена научилась самостоятельно решать вопросы. Дети привыкли к другому распорядку. У каждого появились свои привычки и способы справляться с жизнью. И вдруг человек возвращается — и всем нужно заново найти своё место рядом друг с другом. Поэтому я бы не ставила задачу: «Вернуть всё как было». Как было — уже не будет .Задача гораздо глубже: создать новый формат отношений, в котором есть место тому, какими стали все участники семьи. Почему иногда человеку бывает трудно заново привыкнуть к роли мужа, отца, сына?Потому что эти роли требуют совершенно другой формы присутствия. На войне от человека может требоваться собранность, жёсткость, ответственность, готовность действовать. А дома ребёнку иногда нужен просто папа, который сидит рядом и слушает его историю про школу. Жене может быть нужен не человек, который всё решит, а человек, который способен просто побыть рядом. И на это тоже нужно заново настроиться.
• Как близким правильно реагировать на изменения в характере или поведении ветерана?
• Прежде всего — не пытаться немедленно вернуть человека в прежнее состояние. Не говорить: «Ну всё же уже закончилось». Не обесценивать. Не требовать быть “нормальным” или “как раньше”. И одновременно не превращать ветерана в человека, вокруг которого теперь все ходят на цыпочках. Здесь важен баланс: уважать его состояние, но продолжать видеть в нём полноценного взрослого человека, а не только человека с травматическим опытом.
• Какие ошибки семьи могут непреднамеренно усложнить адаптацию?
• Одна из самых частых ошибок — ожидание, что человек должен быстро «отойти». Другая — обратная крайность: начать оправдывать абсолютно всё его поведение боевым опытом. Травма может многое объяснить. Но объяснить — не значит разрешить человеку разрушать отношения, причинять боль близким или отказываться от ответственности за себя. Поэтому здоровая позиция примерно такая: «Я вижу, что тебе трудно. Я рядом. Но мы всё равно будем искать способ жить так, чтобы безопасно и хорошо было всем».
• Нужно ли близким пытаться расспрашивать человека о пережитом или лучше позволить ему самому определить, когда и сколько рассказывать?
• Я бы здесь особенно уважала право человека на собственные границы. Если он хочет говорить — слушать. Если не хочет — не вытаскивать из него подробности.Иногда человеку нужно сначала самому понять, что именно он готов рассказать и кому. Можно просто дать ему знать: «Если когда-нибудь захочешь поговорить — я рядом. Тебе не обязательно рассказывать мне то, о чём ты не хочешь говорить».И иногда именно это разрешение ничего не рассказывать становится первым опытом безопасности после возвращения. И я бы обязательно завершила это интервью одной общей мыслью. Возвращение к мирной жизни — это не попытка стереть военный опыт и сделать вид, что ничего не произошло.Человек возвращается другим. Его опыт остаётся частью его жизни. Поэтому задача не в том, чтобы вернуть его прежнего. Задача — помочь ему найти новое равновесие, в котором прошлое занимает своё место, но больше не управляет всей жизнью. И здесь очень многое зависит от того, будет ли рядом пространство, где человеку не нужно изображать, что он уже полностью справился. Где можно постепенно снова учиться жить. Не забывая то, что было. Но выбирая то, что будет дальше.И отдельно отмечу важную границу: я бы не называла повышенную настороженность, нарушения сна или эмоциональную отстранённость просто «нормой». Их можно описывать как возможные реакции после боевого опыта, но если они сохраняются, усиливаются или заметно мешают человеку и семье, корректнее рекомендовать очную оценку специалистом, особенно при употреблении веществ, выраженной агрессии, тяжёлой депрессии или мыслях о саморазрушении.

Можно обратиться к Вере Александровне через: Официальный сайт психологов Социальную сеть ВКонтакте

Имеются противопоказания, необходима консультация специалиста.